Перейти к основному содержанию

Краткий обзор ранее проведённых исследований

В нескольких ранее опубликованных статьях была прослежена история долгого и непоследовательного внедрения магистрального направления экономической теории (мэйнстрима) в учебные планы высших учебных заведений бывшего Советского Союза. Ее начало датируется по меньшей мере 19609ми гг., когда был осуществлен перевод базового учебника Пола Самуэльсона (Gerschenkorn (1978)). Целенаправленная государственная политика привела к тому, что к концу 19809х гг. в высших учебных заведениях преподавалась исключительно политическая экономия советского образца. Алексеев, Гадди и Ляйтцель пришли к заключению, что «...в середине 19809х гг. главной задачей советских экономистов было объяснить, почему политика, уже проведенная государством, была воистину оптимальной» (Alexeev, Gaddy, and Leitzel (1992), 138–139). Они также обнаружили, что в начале 19909х гг. «в действительности подготовка экономистов в Советском Союзе и США характеризовалась коренными различиями. Рядовой советский экономист имел меньше общего с американским экономистом, чем американский экономист с американским социологом или представителем других общественных наук».

В СССР существовали два основных типа экономического образования и научных исследований, которые до сих пор представлены большинством университетских экономических факультетов в бывшем Советском Союзе. В прежней экономической системе и академической среде понятие экономиста обычно относилось к категории практиков, принадлежащих к большой группе политэкономов9марксистов. Значительно меньшая группа советских экономистов9математиков в 19609е гг. продолжала работу, начатую Л.В. Канторовичем, В.С. Немчиновым и В.В. Новожиловым. Неудивительно, что между этими двумя группами экономистов велись многочисленные дискуссии о продуктивности их подходов.

Положение дел на экономических факультетах бывшего Советского Союза быстро изменилось в период перестройки, а еще больше – во второй половине 19909х гг. По иронии судьбы одним из последних постановлений советского правительства стало разрешение на перевод, публикацию и использование в университетах базового учебника Макконнелла и Брю (Brue, MacPhee (1995), 182). На сегодняшний день переведены и нашли широкое распространение многие другие учебники для средних школ и университетов, а также более позднее издание учебника Макконнелла и Брю. Неполный перечень этих учебников см. в работе Rushing (1994).

Также были внесены необходимые изменения в учебные планы подготовки специалистов с высшим экономическим образованием. Сравнивая в 1992 г. обязательные учебные дисциплины с преобладавшими в Московском государственном университете еще несколько лет назад, Брю и Макфи пришли к выводу, что «ушли в прошлое курсы основ марксизма9ленинизма. Исчезли специальные семинары по «Капиталу» Маркса, теории империализма и политической экономии социализма. Упразднены государственные экзамены. Для каждой из дисциплин, включенных в перечень, сравнительно легко подобрать стандартное западное название. Это было невозможно сделать в рамках старых учебных планов» (Brue, MacPee (1995), 189–190).

В своих статьях Брю и Макфи, а также Алексеев, Гадди и Ляйтцель высказали ряд важных предостережений против подобной довольно оптимистической оценки (Brue, MacPhee (1995); Alexeev, Gaddy, and Leitzel (1992)). Вопервых, в западных университетах не существует аналогов некоторых курсов из учебного плана МГУ, таких как обязательный курс по истории религии (бывший советский курс по научному атеизму). Во9вторых, за исключением бывшей Восточной Германии, новые курсы преподавали, как правило, те же люди, которые работали по старым учебным планам. Привлечение к работе преподавателей, имеющих слабое или вообще не имеющих западного экономического образования, подготовка которых осуществлялась в рамках совершенно разных и часто несовместимых подходов, как отмечали Брю и Макфи, было подобным тому, чтобы «обязать Творца преподавать эволюцию» (Brue, MacPhee (1995), 189). В9третьих, использование переводов американских или западных учебников для преподавания экономических дисциплин в России и Восточной Европе позволило решить ряд проблем, но одновременно породило новые, связанные с уместностью использования приведенных в этих книгах примеров и рассмотрения институтов, государственной политики и экономических условий из практики других стран. В9четвертых, чиновники и отдельные преподаватели оказывали значительное сопротивление массовому и некритическому заимствованию западной экономической теории. В целом, молодежь поддерживала рыночные реформы в большей степени, чем старшее поколение Восточной Европы и бывшего Советского Союза. Это было совсем неудивительно, однако на экономических факультетах с учетом издержек и выигрышей, связанных с подготовкой, переподготовкой и моральным старением человеческого капитала, сформировавшегося при советской системе, эта тенденция проявилась еще более ярко.

Более дипломатичный подход к решению этих проблем (а не категорический отказ от перестройки учебного плана по западному образцу) заключался в поиске пути, подходящего и более приемлемого для большинства преподавателей, которые получили политэкономическое образование. Эта реакция наблюдалась так же часто, как и обсуждение возможности разработки нового «третьего пути» преподавания экономической теории, не одобряющего ни капитализма, ни социализма. Потенциальные проблемы подобных подходов были очевидны. Алексеев, Гадди и Ляйтцель отметили, что каждый из подходов, описанных А.Р. Марковым из МГУ, подозрительно напоминает политическую экономию социализма в новой упаковке (Alexeev, Gaddy, and Leitzel (1992), 147).