Перейти к основному содержанию

Конкурс прозы на "univer.by"


Объявляется конкурс прозы на сайте Univer.by.

Конкурс будет проходить в номинации "Рассказ, новелла".

Схема конкурса предельно проста. Модератор конкурса объявляет жанр, тему и объем конкурсной работы. После этого, авторам дается некоторое время на ее реализацию. Принимать участие в конкурсе может каждый зарегистрированный пользователь сайта.

Работы оцениваются голосованием участников конкурса и зарегистрированных пользователей сайта.


Обсудить работы конкурсантов можно только здесь

Модератор первого конкурса - ваш покорный слуга.

Итак:

  • жанр конкурса: произвольный. Начиная от любовной мелодрамы и заканчивая хоррором.
  • тема конкурса:

    "Хлопок дверью"

  • объем текста: 5000 - 10000 знаков (с пробелами, разумеется. Смотрится во вкладке "Сервис - статистика" редактора "Microsoft Word").Количество работ на конкурс от одного участника - не более трех
  • Прием работ на конкурс окончен.

    Приз конкурса - USB-флеш 4Gb

    Проголосовать за понравившуюся работу, можно до 24-00 10 марта.

    Информационную поддержку данному конкурсу оказывают:
    http://bitby.net/
    Seo
    http://dzyatlava.by/

    Итоги

    Смотрим

Цені Смалякоў

Аватар пользователя damavik1

Цені
Смалякоў Зьміцер

Яна чамусьці пастукалася – ніхто не адказаў. У пакоі было ціха. Тады яна адчыніла дзверы. Глядзела на падлогу, потым зірнула на вуліцу праз вакно. На вуліцы – цішыня. Трамваі не грукаталі – праходзілі міма. Ліхтары ж зазіралі ў вакно і асвятлілі то-сё ў пакоі.

Рукі ў яе былі прыгожыя. Яны, цёплыя, песцілі не аднаго і не адзін раз. Яна атрымлівала ад гэтага асалоду. Яна любіла атрымліваць асалоду. Гэта было для яе надзвычай прыемна, асабліва ў нядзелю, калі ня трэба на працу.
Яна прайшла некалькі крокаў, спрабавала намацаць бра, але ў яе нічога не атрымалася. Тады яна села на канапу ў цемры. Ціха і сумна яна глядзела на сценку. Разглядала шпалеры, прыглядалася да фарбаў, ды й нічога не магла ўгледзіць. У пакоі было цёмна, а намацаць бра не атрымалася.

У галаве не было думак. Простая бясконцая пустыня. Рэшткі былых экспрэсій, цені чужых гісторый, аскепкі дзіцячых летуценняў і г.д. і д.п. Выключна смецце жыцця, нічога істотнага. Недзе ў свядомасці наляталі хвалі вобразаў, потым знікалі адна за адной, гэтак ціха і бессэнсоўна. Самі па сабе, а потым і яны некуды зніклі і ўсё патанула ў цемры. У сухой і бясконцай цемры, дзе раз-пораз сустракаліся сонныя гукі, гэта была ці то вада, ці то апошні трамвай. Муха часта пачынала гудзець, потым заціхала, потым зноў білася ў шкло. Але ж недзе там, злева, што пачуць можна было выключна выпадкова левым вухам і тое, выключна калі прыслухоўвацца. А тады з’яўляліся іншыя гукі: нешта рыпела за дзвярыма, хтосьці хадзіў наверсе, адчыняў лядоўню, а за сценкай суседзі глядзелі тэлевізар. Нейкую праграму, словы было цяжка разабраць, ды й то трэба прыслухоўвацца, але ж не зараз.

Гэта была не яе кватэры. Сюды яна прыйшла ў госці, але ж цяпер акрамя яе тут нікога не было. Яна знайшла гэты пакой выпакдова. Сюды яна ніколі не заходзіла: і не было часу, і не запрашаў ніхто. Ды й не ў гэтым справа. Кроў стукала ў патыліцы, гучна і сіметрычна, аддавалася ў вушах, аж неяк было неўтульна. З гэтага балелі вочы, ці то не балелі, але ж вельмі ясна адчувалі гэтую дзіўную, гучную пульсацыю. А дрэвы за вакном троху калыхаліся на ветры і цені на сцяне рухаліся. Яна заўважыла ўсё гэта не раптоўна, а толькі праз пэўны час назірання, калі супакоіла позірк. Ліхтар на вуліцы быў жоўты, таму сценка афарбоўвалася ў незвычайныя яго адценні. Яна спрабавала разгледзіць шпалеры, але ж убачыла выключна рухі ценяў на сценцы ў гэтай цішыні, дзе нехта хадзіў наверсе. І гэтая яшчэ пульсацыя.

У яе былі прыгожыя ногі. Мяккія пыльчыкі. Ды й самі ногі, троху мяккія, не тоўстыя, але ж і не надзвычай тонкія. Вельмі акуратныя калені, яна ніколі не абцягвала спадніцу. Сама глядзела на калені, яны ёй былі да спадобы. Але ж чаму менавіта калені, ды й цяпер ў гэтай цемры, без наступстваў. Нечакана і раптоўна, сухія астаткі ў гэтай бясконцай пустыні. У гэтай стамлённай пустыні, а рукі ляжаць на гэтых прыгожых акуратных каленях і позірк спрабуе ўгледзіць нешта у гэтых руках, але ж усё неяк губляецца для свядомасці, нібы размыта, ці не мае істотнасці. Хоць яна яшчэ адчувае сваімі пальчыкамі на нагах гэты мяккі дыван, ды й далоні адчуваюць каленкі. Але ж не гэта цяпер істотна. Бо ў гэтай цішыні не вяртаюцца людзі і гэта ёй цяпер вельмі важна, бо гэта для яе цяпер надзвычай важна.

Нічога не адбывалася, але ж час ішоў. Ён праходзіў скрозь яе, хоць яна і не бачыла яго. Нічога не змянялася ні ў пакоі, ні ў ёй. Усё было на месцы і нішто не рухалася. Усё было гэткім самым як і хвіліну таму, але ж час ішоў. Яна адчувала яго, хоць і гэтая акалічнасць ёй была не цікава. Думак не было, не было і хоць кольвек якіх змяненняў. Час ішоў пусты. Ён рухаўся асцярожна але ж у сваім рытме. Ён жыў сваім жыццём, яго нельга было спыніць пустынёй. Ён не сканчаўся ў цемры. Тым часам галава ўжо пачала давіць на плечы. Канапка была не асабліва ўтульная, занадта малая, таму доўга сядзець было цяжка. Але ж яна не рухалася. Не звяртала ўвагі. Яна не хацела спаць, яна была адна, зусім адна ў гэтым пустым і ціхім пакоі. Тут гуляў час, здзіўляў бессэнсоўнасцю, зрэшты як і любая гульня. А затым гадзіннікі прабілі тры і ўсё зноў вярнулася назад. У гэтыю ціхую пустыню з гэтымі бессэнсоўнымі рухамі часу.

Учора яна зрабіла сабе тату на левай лапатцы. Нешта незразумелае, затое каляровае. Зрабіла нечакана для сябе. Увогуле, нечаканасці часта сустракаліся ў яе жыцці. Грошай было шмат, а гэта тое, што заўсёды прыўлашчвае нечаканасці. Ёй падабаўся малюнак. Яна адчула сябе іншай. Сёдня яна б зрабіла яшчэ адну. Гэта было нечакана, але ж надзвычай прыемна. Гэтае троху балючае, але ж прыгожае змяненне. Гэты даўгі і складаны рытуал. Гэтае абмежаванне скуры рыскамі, фарбамі, вобразамі.

Яна любіла масліны, чорныя, мяккія, вільготныя, салодкія. Яна любіла іх смак. Яна іх ела шмат. Яна вельмі любіла іх кідаць у рот, часам патрымаць паміж вуснаў, троху пасасваючы з’ядаць. Мякка і лагодна, нават ласкава. Іх смак з’явіўся ў свядомасці, а потым знік, без следу. Нібы і не было яго.
Потым з’явіліся думкі пра будучыню. Проста думкі пра будучыню. Ці то шэрыя, ці то салёныя, без асаблівых наступстваў. Яны надыходзілі, а потым знікалі, моўчкі і нечакана, бо на іх месца прыходзілі новыя думкі і новыя ўспаміны. Вось чалавек у шэрым фартуку з шырокім нажом рэжа хлеб. У яго блакітныя вочы і жоўтыя валасы, з чаго чалавек падаецца ненатуральным. Ён рэжа хлеб, а потым з’яўляюцца жоўтыя людзі. Яны бягуць у парк. Там вельмі гучна, занадта гучна, каб надалей трымаць іх у свядомасці.

Ларс фон Трыер, Гельерма дель Торра, Малевіч – галодны і кубічны, як чорт чорны, ушчэнт трасянковы, затым капуста, шынкаваная, а потым масліны. Яна кідае іх у рот, часам трымае ў вуснах, пасасваючы заглытвае салодкія, вільготныя плады. І гэты стук крыві ў патыліцы, і рух ценяў на сценцы, і цішыня скрозь гукі аднекуль з суседніх кватэр у гэтым ужо пустым горадзе, бо людзі тут не вяртаюцца. А таму як цяпер жыць і што рабіць. Пра што цяпер дбаць і навошта.
Лісты не напісаныя, непрачытаныя, розныя. Відарысы старых дамоў, разбураных бальшавікамі, царскімі войскамі, нэпаўскімі камерсантамі, пажарам, немцамі, зноў немцамі, спалены французамі дом, зноў разбурылі жаўнеры. Ёй падабаўся адзін, яна хацела там жыць. Вечарамі выходзіць на вуліцу і там слухаць стрыкатанне конікаў, каб пасля ціха класціся спаць. Але на гэта яна забылася, ды й можа ніколі не памятала. Глядзела спіс Шындлера, але ж даўно і плакала на некаторых сцэнах. Застаўся толькі напамін пра плач, менавіта ён і з’явіўся цяпер, каб знікнуць, ці то схавацца. Ды й не жадала яна яго, яна ўжо нічога не жадала ў гэтай цішыні, у гэтай пустыні цёмнага пакою.

Нейкія твары, дзеі, рухі, нейкія абавязкі, штосьці патрэбна было набыць, але ж яна гэтага ніколі не набудзе. А там далей рэчка, жоўты пясочак, гісторыя сканчаецца на жоўтым пясочку, потым лес, вецер па-над лесам, зноў ненапісаныя лісты, а было б варта. Хоць і цяпер ужо не час і час болей ня вернецца. А затым слон, камбаджыйскі, вялікі, нешта ходзіць.

Твар сяброўкі, якая хацела пісаць вершы, але ж была не прыдатна для іх пісання. Лепш бы яна працавала на заводзе, увесь час патрабавала і нічога не рабіла сама. Знайшла сабе дурня, каб рваць таму нервы. Спалены лёс, ды й ён ня ведае навошта яму ўсё гэта. Некуды ідзе, а ў далячыні возера, ці то вадасховішча з рыбакамі на лёдзе, хоць і ўжо вясна даўна.

А потым зноў пустыня. Стамілася, хоць і не рабіла гэтай работы. Свет астыў, ператварыўся у камень. З жывога ўсё адыйшло. Нечакана, ды й увесь час яе жыцця было так. Яе прыгожыя пальчыкі, дагледжаныя пазногці, твар без касметыкі, прыгожы, але ж сухі, вочы стамлённыя і пустыя, даўгая танюткая шыя і роўныя прыгожыя плечы.

Няма ні клопату ні спякоты, ні абавязкаў. Усё цяпер знікла і што засталося.
Вось тут, на канапцы, сядзіць яна, гэтай ноччу, зусім адна. Нечакана і таямніча. Цела зліваецца з рэчамі, а яна бачыць ўсё і разумее сябе. Ніколі раней яна не адчувала нічога такога. Усё што тут не адбываецца, не адбываецца з ёй. Усё што ў гэтым пакоі не бачна, не бачна ёй. Уся цемра і ўся цішыня выключна для яе. І ўсё што ў гэтым пакоі ёсць сапраўднага, ды й несапраўднага бачыць яна. Ні з кім іншым і ніколі больш. Гэтае нечакана працяглае адчуванне сябе.

Няма ні дзей, ні рухаў. Няма чужых жаданняў, агульнай прагі, вонкавых памкненняў, ёсць талькі яна і яна бачыць сябе. Не трэба сачыць за сабой, не трэба граць сябе, не трэба быць няшчырай. Усё вонкавае спынілася ў часе і толькі яна адлічвае гэты час, недзе ў глыбінях, недзе далёка ад гэтага цела, ад гэтага пакоя, ад гэтай пустыні. Яна рухаецца, з’яўляюцца вобразы, думкі, з’яўляюцца ў ёй. І там дзе яны з’яўляюцца і ёсць яна, яна рухаецца.

І час, і цені на сцяне, і подых, блёкла баюць пра нешта, але ж яна не слухае. Яна сядзіць моўчкі, адчуваючы лёгкі боль у спіне. І гэты боль, як напамін пра жыццё ціха цвіліць апошняе, што застаецца. Няма ні рухаў, ні дзеяў, ні вачэй, ні рук.
А потым усё спыняецца і толькі час крочыць наперад. Яна яго адчувае, як нешта, што не залежыць ад яе, як нешта, што было раней і калі-небудзь скончыцца.

А надалей толькі рэшткі пачуццяў, смакаў, чужых словаў. З’яўляецца чыесьці галасы і яна троху палохаецца. Галасы размаўляюць, абрываючыся, перабіваючы адзін аднаго, змаўкаючы, гукі музыкі, цвярозыя і выразныя, ясныя і дакладныя. Музыка нібы грае ў угалаве сапраўдным аркестрам. Яна пужаецца гэтага аркестру і нібы вяртае сябе ў пакой, але ж набраўшыся храбрасці, яна дазваляе гэтым гукам зноў з’явіцца. Галасы крычаць, наракаюць, шэпчуць засцярогі, змаўкаюць на секунду, а потым зноў пачынаюць баіць пра штосьці. А потым яна засынае і нічога ёй ня сніцца.
Яна спіць у гэтым цёмным пакойчыку, дзе на сцяне іграюць цені галінастых дрэваў, дзе на паркеце сохнуць чырвоныя сляды яе абутку, дзе за дзвярыма ляжаць чужыя шпрыцы, метадонавыя здані, дзе ў напоўненай ванне ляжыць сябар з парэзанай шыяй, зусім сухі, у халодным чырвоным моры.

ыць

А. прачнуўся з

Аватар пользователя aj

А. прачнуўся з хворай галавой на незнаёмай дагэтуль кватэры і, зірнуўшы ў люстэрка, знайшоў свой твар разьбітым ушчэнт. Ужо было гатовы змахнуць падступіўшыя раптам сьлёзы, ён пабег у туалет, ачышчацца фізычна, напіўшыся перад гэтым салодкай вады з-пад крану. Дружкі, што ўзьніклі зьнеадкуль, крычалі, маўляў, навошта ты выбіў нам зуб, навошта ты разьбіў нам нос, навошта ты вінен нам чатыры тысячы, але хутка супакойваліся, бачучы жалобны зьнешны выгляд А., які, змрочны і пануры, курсаваў між туалетам і пляцоўкай поруч з туалетам, дзе ён піў ваду і ніяк не задумываўся аб сваіх паводзінах. Добра плывеш! - крычалі галосна дружкі, покуль нехта не прапанаваў зьбегаць яшчэ за гарэлкай.

А. аўтобусам ехаў на заняткі і марыў пра тое, што ён вялікі драматург тыпу Тэнэсі Ўільямса або Тома Стопарда. Людзі спужана аглядаліся на яго. Затое дзеўкі заглядаюцца, - думаў А. і асьцярожна, каб ніхто не заўважыў, усьміхаўся свайму адбітку ў шкле.
У будынку факультэта скразьнякі і гарачыя батарэі прыманьваюць служак зла - левых, чужых людзей, абыякавых да філялёгіі, затое заўсёды гатовых ісьпіць гарачай гарбаты зь вялікіх піўных бакаляў у кафэтэрыі.

Дзеўкі сапраўды заглядаюцца, некаторыя нават паказваюць пальцам, шапочуць сваім сяброўкам ціха, але так, каб было чутна вакол: "вунь, гэта ён!" і сьмяюцца. Чаго вы сьмяецесь?
А пазычыў ў Л., якая носіць куртку з кветкамі, дваццаць баксаў да серады і зразумеў, што вучыцца сёньня - гэта здрада самому сабе. Ён сказаў Л., што мужыкі заўсёды думаць пра любоў, а бабы пра сэкс, маўляў, такое ўжо ж яно, пакаленьне, і выйшаў на сьвежую, лёгкую да ўспрыманьня вуліцу, на якой да таго ж пайшоў першы сьнег.
"табе ніколі ня стаць ані Ўільямсам, ані Стопардам, сука." - адзначыла смска зь незнаёмага нумару, і А., усьцешаны, што не пашчасьціла ўчора згубіць тэлефон, адказаў: "idzi na xuj, pidar, ja ciabie nia znaju."

"Як знаеш." - адказу не прыйшлося чакаць доўга, і сьняжынка на ватнай руцэ А. нагадала сваёй ідыёцкай формай выцінанкі, якія ён выразаў з аранжавых сурвэтак і прыклейваў сьлінай да шкла ў сярэдзіне лета.

Вушы гараць. Напэўна, яна пра мяне думае. Ня веру, што гэта проста арганізм, які абураецца з нагоды ўчорашніх апакаліптычных эскпэрымэнтаў з кактэйлям DenIce (Denaturate with Ice). Я кахаю яе, а яна проста хоча ад мяне сэксу?

"Jak my nazaviem naszyx dziaciej, malaja?" - А. напісаў смс сваёй каханай і, пакуль мяняў дваццаць баксаў да серады ў абменьніку на розе вуліц, прыйшоў адказ з знаёмага ўжо незнаёмага нумару: "Розэнкранц і Гілдэнстэрн, сука!:)"
Гільдэнстэрн А.-віч... Розэнкранц А.-віч... - падумаў А., - омммм, ты ўжо пачала пісаць з чужых нумароў...

Сьнег засыпаў чужыя вуліцы чужога гораду, поўнага чужых людзей зь незнаёмымі нумарамі мабільніку. Сесьці штоль на іглу..? - думаў А. - скапіць грошаў і купіць сабе матаролер "Vespa"...? Пагаліцца нагала...? Кефір так здорава лечыць пахмельле... А што лечыць усё астатняе...?
Ён спыніў сябе на думцы, што думаць навогул абсалютна безпанту, кінуў недапаленую цыгарэту ў купку галубоў, якія елі сьвежы сьнег, і паехаў да каханай.

Тэлевізар сказаў нешта падобнае да "Вайна Алай і Белай... На палях бітваў, эшафотах і ў турэмных сутарэньнях ня толькі ўсе прамыя нашчадкі... значная частка ангельскіх лордаў і рыцарства... лічыцца пачаткам Новага Часу у..." або нешта блізкае, нешта накшталт, калі каханая засыпала на хворым зьбітым плячы А., прымушаючы яго зусім мала, але пакутваць. А. доўга яшчэ дзівіўся на сьнег, які ўсё сыпаў і сыпаў за вакном, покуль не заснуў на пяць хвілін. Яму прысьніўся бацька, які аб'явіўся роўна месяц пасьля свайго пахаваньня ў новай кашулі, зь белазубай усьмешкай і прапановай зматацца на дзянёк на Заходнюю Бярэзіну.

А. зь цяжкасьцю знайшоў у пустой начной кватэры туалет, дзе доўга разглядаў свой пабіты твар, свае русыя нямытыя валасы і вочы зь слядамі начных кашмараў.
Трэба было пахаваць бацьку... - казаў сам сабе А. - людзі празь месяц пасьля крэмацыі ня могуць выглядаць так добра... вось, першы раз за маё жыцьцё ў першы дзень першага зімняга месяцу выпаў першы сьнег. Нарэсьце прыйшла новая зіма з сваімі пахамі, маразамі і трывогамі... а ты... - у сваіх маналёгах А. дайшоў да ложку сваё каханай, - а мы ніколі не назавем сваіх дзяцей Розэнкранцам і Гільдэстэрнам... бо ў нас будуць дзьве дзяўчынкі... або... або табе проста цяжка будзе вымавіць такія імёны...

З гэтымі словамі ён моцна, ня мэцячы, заехаў сваёй каханай у зубы і, шалёна закаціўшы вочы, паспрабаваў перайняць яе сьмяротна спужаны і разгублены са сну твар.

"МАМА" Шумело в

Аватар пользователя Злобный

"МАМА"
Шумело в цеху постоянно, что и неудивительно вообще-то для тракторного завода. Если попытаться разложить всю эту какофонию звуков на составляющие, то можно было бы уловить и рычание электродвигателей станков, и холодное бряцание детали о деталь, и звонкий шелест листового металла. Однако было ещё что-то, не поддающееся определению. Адская смесь звуков превращалась в ровный низкий гул, среди которого изредка слышалась громкая человеческая речь.

- Семёнов! Эй, Семёнов!
Человек, к которому обращались, вышел из-за станка и неловким движением снял защитные очки, оставив небольшой масляный штрих у себя на лбу. Он вопросительно посмотрел на бригадира, поскольку орать, надрывая связки, не хотелось абсолютно.
- Зайди в отдел кадров! Тебя Петрович вызывает! Сказал, что там будет ждать.

Семёнов сплюнул под ноги и побрёл, сутулясь, в сторону администрации. Чего вызывают? Зачем он понадобился заму начальника цеха? Ну, надо – значит надо. Не иначе как опять очередь на санаторий двигать будут, уроды.

Отдел кадров находился в левом крыле второго этажа административного корпуса совсем недалеко от цеха Семёнова. И это радовало, потому что холодный моросящий ноябрьский дождь совсем не прибавлял настроения. В кабинете начальника Отдела Кадров было, мягко говоря, немноголюдно – сам начальник со смешной фамилией Кривопас и Александр Петрович Пущик, зам начальника цеха, которого все рабочие уважали за честность и принципиальность и называли просто Петровичем. Оба они почему то старались не встречаться с вошедшим глазами.

- Семёнов, тут это…- первым нарушил тишину Петрович. – Телеграмма тебе пришла. В общежитие принесли, а потом уж и сюда привезли.
Петрович повёл плечами, будто бы вздрогнув от неожиданного порыва морозного ветра, и неловко протянул сложенную вдвое бумагу. Семёнов развернул.

«Сергей зпт мама умерла тчк Похороны двенадцатого тчк Липа».
- Липа – это соседка наша, – произнёс Семёнов, не поднимая глаз от телеграммы. – Тётя Липа с 3его этажа…
- Прими наши соболезнования, - подал голос Кривопас. – И езжай, наверное. Сегодня 11-ое. Если в обед выедешь, то к вечеру будешь в Гомеле.
Семёнов кивнул и всё так же, не глядя ни на кого, вышел из кабинета.

Билет на поезд Сергей взял без проблем, среди недели в будний день ажиотажа с поездками не наблюдалось. В купе, кроме него сидела ещё женщина лет 30ти с маленьким мальчиком. Пацанёнок постоянно находился в движении, скакал по всем полкам и громко хохотал. Мать его вяло одёргивала, но толку от этого было мало. Слушать, а тем более участвовать во всём этом «веселье» Семёнов желания не испытывал, а посему решил основную часть пути провести вне купе – в коридоре и тамбуре, глядя в пыльное окно и думая ни о чём…

Перегон Минск – Осиповичи
- Серёжка, ну что там у тебя? Дверь пальцы прищемила? Ай-ай-ай, какая плохая дверь! Вот мы её накажем! Ну-ну, дверь, не прижимай наши пальчики! Ну хватит уже рыдать, ничего страшного… Думать же надо, куда руки суёшь!
Пятилетний Серёжка стиснул зубы, но слёзы всё равно катились по пухлым щёчкам. Ну, ведь он же не специально! Он просто хотел помочь маме открыть дверь. Откуда же он мог знать, что пружина такая тугая?
- Всё! Прекращай уже ныть! Подумаешь, палец прищемил – ничего страшного, до свадьбы заживёт…
На следующий день два ногтя слезло…

Поздняя осень в Беларуси – не самая приятная пора года. Постоянные туманы (куда там Англии), острая холодная морось. На улицу выходить не хочется неделями. Вот и сейчас в окне всё тот же пейзаж – мокро, грязно, серо, противно… Семёнов взял у проводницы стакан горячего чая. В вагоне вроде бы и не холодно было, но от окна веяло зябкой промозглостью. Помог бы коньяк, но вагона-ресторана в поезде не предусмотрено, а значит, придётся довольствоваться тёплой бурдой из стакана с пакетиком «липтона». Горячая вода, пахнущая чайным сеном, приятно щекотала нёбо, согревая тело изнутри. Семёнов стоял в коридоре, держа в руке металлический подстаканник, и стеклянными глазами бессмысленно таращился в уже начавшую темнеть серость за окном.

Перегон Осиповичи – Бобруйск
- Ну, я же говорила тебе, чтобы ты не трогал пылесос! Рук что ли нету?! Веником подметать надо, не пенсионер!
Пылесос ещё полчаса назад легонько хрюкнул и затих навсегда в Серёгиных руках. Оно то понятно, ведь мама оставила его на балконе, когда пошёл дождь и все электромеханические внутренности аппарата наверняка вымокли насквозь. Да и не говорила она ничего, насчёт того, чтобы не брать для уборки пылесос. Просто настроения у неё нет, вот и срывается. Бывает…
- Так! Никакой тебе улицы и футбола на неделю! Дома будешь сидеть и уроки делать! У всех дети, как дети, а у меня – лоботряс…

Стоянка в Бобруйске – почти полчаса. Семёнов хотел, было сбегать в буфет за коньяком, но передумал. Уж слишком ломало выходить из тёплого нутра поезда в стопроцентную влажность улицы. Купил у проходящего торговца АиФ и Комсомолку. У бабушки затарился парой банок пива и бутербродами с колбасой. В купе вроде бы мальчишка угомонился, а значит, можно будет спокойно почитать и перекусить. Хм, а бутерброды с колбасой неплохие. Вспомнилась, почему-то финская салями из детства. Большая редкость. Маме иногда перепадало в продуктовых заказах к празднику на работе. Вкуснее, казалось, ничего просто не может быть.

Перегон Бобруйск – Жлобин
- Что это за гадость?!?!?! Чтобы я этого ужаса через 5 минут дома не видела!!! Ещё нам этой твари в квартире не хватает! Мало того, что от тебя дома постоянный бардак, так сейчас ещё и псиной вонять будет?!
Щенок полу-овчарки, принесённый Сергеем с улицы и уже отмытый и накормленный, словно понимал, что проблема именно в нём. Он робко вилял хвостом, прильнув всем тельцем к полу, полз к маме, смотря на неё грустными глазами. Она поморщилась, брезгливо оттолкнула щенка острым носком туфли и опять обратилась к сыну.
- Немедленно! И не надо мне тут обиженного из себя строить! Быстро на улицу эту дрянь!!!
…Сергей подтащил к мусоропроводу картонную коробку, набросал туда разных тряпок для теплоты, а рядом поставил консервную банку с водой…
Через три дня он похоронил щенка, сбитого прямо во дворе какой то машиной.

Пам-пабам, пам-пабам, пам-пабам… Какими буквами-словами можно ещё описать перестук вагонных колёс по рельсам? Немного глуховатый, умиротворяющий, вгоняющий в сон… Сергей допивал пиво и лениво перелистывал страницы АиФа, особо не заостряя внимание на смысле статей. Читал он через строчку и чисто машинально. Просто чтобы хоть чем-то занять свой уставший мозг и отогнать от себя воспоминания… А их было много. И думать о них не хотелось, и забыть не получалось. Аааааааа!!!! Уйдите прочь! Не хочу вспоминать, не хочу помнить, не хочу жить с этой чёртовой памятью!!!
Сергей обхватил голову руками, кончиками пальцев надавил на виски, закрыл глаза…

Перегон Жлобин – Гомель
Мать смотрела на Сергея насмешливо и даже презрительно. Только что он проводил до автобусной остановки девушку, которую считал любовью всей своей жизни. Он приводил её домой, чтобы познакомить с мамой.
- И что? Вот ЭТО ты хочешь сделать своей женой?! Боже мой, какая ты бестолочь… Ну что ты в ней нашёл? Ни кожи, ни рожи. И мозгов, по-видимому, немного. А может и наоборот – вон как она квартиру нашу то рассматривала. Женит тебя, дурака, на себе, потом разведётся и полквартиры оттяпает. Кто она вообще, родители у неё есть? Или детдомовская какая-нибудь приблуда? Имей в виду, мне такая невестка даром не нужна!!!

Сойдя с поезда в Гомеле, Сергей не сразу пошёл на автобусную остановку, чтобы поехать в ту самую квартиру, из которой ушёл более 15ти лет назад. Сначала армия, потом технарь, потом завод. Никогда его не тянуло домой. Семёнов вошёл в вокзальное кафе, заказал 150 коньяка и кофе. Постоял минут 10 возле замызганного столика, перекатывая в руках коньячный бокал. Кофе был настолько противным, что больше одного глотка сделать не получилось. Сергей вышел из кафе, постоял немного, перекатываясь с пятки на носок, а затем быстрым шагом направился к кассам.

- Добрый вечер. Мне один купейный до Минска.
- Вам на какое число?
- А когда … ближайший поезд?
- Через сорок минут. Есть только верхние полки. Берёте?
- Да. Беру.

Модераторское:

Аватар пользователя Pinaeff

Модераторское: уважаемый, данный рассказ ранее появлялся на другом сайте. ) Есть сомнения в авторстве.
http://thefun.ru/2008/01/17/print:page,1,mama.html

Да, появлялся...

Аватар пользователя Злобный

Да, появлялся... Впервые его на удафкоме вывесили. Оттуда уже растащили. Автор - я. Как сомнения развеивать будем?

Думаю надо

Аватар пользователя Студент

Думаю надо поверить. А на следующий раз в правилах указывать на полную оригинальность текста. Либо начиная со следующего произведения. Как топикстартер уж решит.

------------------------------------
- К черту статистику, нам нужны имена, адреса, телефоны!

Думаю, со

Аватар пользователя Pinaeff

Думаю, со следующего конкурса. )
Вещь казалась настолько очевидной, что упустил и не написал в правилах.

логично... но

Аватар пользователя Злобный

логично... но всё-равно доказать довольно сложно на расстоянии...
ну могу ЖоЖэ указать мой, где тоже лежит...

Хлопнула дверь

Аватар пользователя Повар

МаршруткаХлопнула дверь маршрутки. Водитель завёл двигатель. Машина медленно тронулась по скрипучему снегу. Замёрзшие ноги ещё не чувствовали жара печки, а дышать уже было тяжело. Хотя может и не жар был тому виною. Комок в горле начинающегося гриппа появится только к вечеру. Значит и ангина не была тому виной.

Я уезжал. Уезжал от той, кто мне был дорог и с кем не хотел бы расставаться. А её даже не было на платформе. Я позаботился об этом сам. Никогда не любил расставания. А в этот раз оно далось бы ещё сложнее. Хлопок двери отключил какой то барьер и глаза попали на мокрое место. Глоток пива привёл в чувство, но не убрал боль из груди.

  • А если бы всё развивалось по-другому?
  • A кто сделал ошибку тогда?
  • Кто виноват в том, что мы не вместе?
  • Кто может это исправить?
  • А можно ли это исправить?

Вопросы без ответов сыпались один за другим и в отличии от пива в руке - не заканчивались.

Кто распоряжается нашими судьбами и несёт ответственность за наши чувства? И почему испытания сыпятся на наш путь как из мешка. Кому и что нужно доказывать?

Я хотел вернуться, но понимал, что этого не сделаю. Настроение ухудшалось и в памяти начали всплывать школьные годы. Вспоминалось только плохое - обиды на учителей, одноклассников, соседей. В один момент казалось, что все против тебя. Никто и никогда тебя не любил и только тот, кого ты оставил сейчас позади может дать тебе её – любовь.

Любовь. Неужели она действительно существует. Многие годы я думал, нет я знал, что её не существует и я на неё не способен. Тому было множество доказательств и всего лишь одна причина. И найдя эту причину снова, годы спустя, я просто оставлял её в морозном провинциальном городке, с одной главной улицей и единственным хорошим баром.

пиво датаВторая бутылка подходила к концу и в ответ на мою одну пришло уже несколько смс. Они несколько успокоили и реакция на внешние раздражители была уже не столь бурной как после посадки от закрытия двери. Прежняя жизнь была закончена, а новая ещё не начата и надо было думать как её жить. Думы пришли в правильное русло и на третей бутылке я уже мысленно хаял тех, кто считает алкоголизм злом. Не алкоголь зло, а люди. Люди, которые окружают нас, наносят намного больше боли и зла, чем цистерна водки. Только человек может воткнуть нож в спину или прямо в сердце, чем активно и пользуется.

Но моим думам не суждено было развиться до агитационной программы президента. Пиво кончилось, а маршрутка достигла цели. Подхватив свою сумку я зашагал в сторону своего будущего. И не смотря на боль в сердце оно казалось мне многообещающим.

Попечители Он

Аватар пользователя Rex

Попечители

Он был молодой и успешный писатель. Его никто не раскручивал, им никто не занимался. Он просто взял и возник со своими романами, которые почти сразу нарекли гениальными. Когда его книги начали расходиться рекордными тиражами по всему свету, он стал печатать стихи. И случилось невероятное – в наше время, в 21-й век, появился модный поэт. Его книги появлялись во всех приличных семьях, его называли вторым… да кем угодно вторым, даже Пушкиным! Поговаривали даже о новом Золотом веке литературы. А он всё писал и писал, его творения становились всё глубже и смелее, и власти уже начинали обращать на него внимание, но не могли ничего поделать, ибо он был знаменит.
Той осенней ночью тридцатилетнему поэту не спалось. Говорят, что у настоящих писателей особо развито чувство предсказания. Непонятная и необъяснимая тревога подняла его с постели, когда раздался резкий звонок. Закутавшись в тёплый халат, поэт пошёл открывать.
На пороге неподвижно стоял человек в бесформенном мокром плаще, тёмный капюшон закрывал лицо незнакомца больше чем на половину. Вода каплями стекала по чёрной материи, постепенно образовывая небольшую лужицу на коврике для ног.
– Боже мой, да Вы весь промокли! У Вас должна была быть серьёзная причина, чтобы добираться сюда в такую погоду.
– Алексей Константинович, я полагаю? – раздался сухой мужской голос.
– Вы абсолютно правы. – ответил поэт. – Пожалуйста, проходите, а то, глядя на Вас, мне самому зябко становится.
Алексей протянул руку, чтобы принять плащ незнакомца, но тот шагнул в квартиру, не обращая внимания на жест писателя.
– Если позволите, - сказал человек в плаще, - я предпочту не открывать своё лицо.
– Как Вам угодно. – пожал плечами Алексей, кинув быстрый взгляд на влажную дорожку на ковре. – Присаживайтесь, я сейчас чай поставлю.
Залив воды в электрический чайник, стоявший на столе рядом с незнакомцем, поэт сел напротив гостя.
– Это хорошо, что Вы сели. – заметил человек в плаще. – Мою новость так воспринимать безопасней.
– Я смотрю, у Вас даже чувство юмора есть.
– Весьма своеобразное. Работа вынуждает.
– И в чём же заключается Ваша работа?
– Наносить визиты. И предупреждать. Видите ли, Вы великий человек, Алексей.
Алексей приподнял бровь.
– Я совершенно серьёзно, - продолжал гость. – у Вас есть талант, и Вам предстоит написать величайшие творения в истории человечества.
– Послушайте, если Вы пришли для того, чтобы… - начал было поэт.
– Я пришёл, чтобы сказать, что мы не дадим Вам сделать это.
Щёлкнул закипевший чайник, повалили пар.
– Сделать что? – спросил Алексей после недолгого молчания.
– Как бы так выразиться… сделать открытие. Вы думаете и пишите всё больше. И все ближе приближаетесь к истине…
– Вам с сахаром? – перебил Алексей, разливая кипяток по чашкам.
– Нет, спасибо. – гость взял чашку и сделал небольшой глоток.
– Осторожно, горячий же.
– Мы отвлекаемся. Если Вы позволите, я продолжу.
– Пожалуйста, пожалуйста. – Алексей сыпанул себе сахара и начал мешать, периодически постукивая ложкой о стенки чашки.
– Ну вот. Скоро Вы напишите произведение, в котором будет изложена открытая Вами истина.
– Истина?
– О да. Глобальная истина. Истина, которая затронет каждого; истина, которая изменит историю человечества. – ложечка начала ударяться чаще. – До Вас уже были люди, постигнувшие, либо приблизившиеся к этой истине. В России это были Пушкин, Лермонтов…
– Да? Интересно, в каких же произведениях?
– В неизданных. Им не дали издать и распространить.
Стук о керамику прекратился.
– Каким же образом? – рука с ложечкой застыла, а глаза Алексея пристально уставились на скрытое капюшоном лицо.
– Обратите внимание, как рано уходили из жизни Пушкины, Лермонтовы, тот же Высоцкий, Байрон, например.
Ослабевшие пальцы разжались.
– Вы хотите сказать…
– Кто-то сотрудничал с нами, с кем-то мы работали без согласия.
– Но… почему?
– Люди ещё не готовы. И вряд ли когда-нибудь достаточно повзрослеют. Я лично очень сомневаюсь.
– Но идти на уничтожение…
– А что делать? Мы уничтожаем единицы, чтобы человечество не уничтожило само себя.
– Но вы уничтожаете лучших!
Лицо в капюшоне слегка улыбнулось.
– А самооценка у Вас высокая. И главное – верная.
– Но если я не согласен? Если я не собираюсь щадить человечество?
– Не все соглашались. Но это не меняло их участи. Просто с кем-то мы обсуждали обстоятельства будущей гибели, а для кого-то это становилось неожиданностью. – гость сделал ещё глоток. - Что в наше время, что раньше – всегда было множество возможностей для организации смерти. Дуэли, болезни… всего и не перечислишь.
– Но неужели до сих пор вы не пропустили ни одного человека, приблизившегося к этой вашей истине?
– Во-первых, истина не наша, а общечеловеческая. А во-вторых, конечно её открывали и другие. Но они не были известны.
– Отчего же вы уверены, что я разгадаю её?
– А Вы уже где-то рядом, Алексей. Возможно, Вы уже знаете истину. Вам осталось только узнать её.
С этим словами гость поставил чашку, встал и направился к двери.
– Погодите! – вскочил вслед за ним Алексей. – Так что меня ждёт?! Я что, умру завтра?
– Ну почему же так скоро? – ответил незнакомец, открывая незапертую Алексеем дверь. – У Вас ещё есть время подумать. Мы дадим Вам время, может даже много времени. В пределах разумного, конечно. Я ещё зайду к Вам, Алексей. До свидания. – и человек в плаще быстро зашагал прочь.
– Кто же вы, чёрт возьми?!
Незнакомец на секунду остановился.
– Попечители человечества, скажем так. – с этими словами он оправил капюшон и вскоре растворился в осеннем дожде.
Алексей закрыл дверь и вернулся к столу, на котором обнаружил совершенно забытый и уже остывший чай. Выпив его одним залпом, он достал тетради и начал писать.
Через две недели Алексей погиб в автокатастрофе.

Уважаемые

Аватар пользователя Марио

Уважаемые пользователи сайта, желающие оставить своё драгоценное мнение! :stop:
Для обсуждения создана специальная страничка, линк на которую указан в условия конкурса (см. вверх)
Все комментарии, опубликованные здесь (кроме модераторских замечаний), будут удалены

Хлопок

Аватар пользователя Вероника Чарковская

Хлопок дверью

Дверь приоткрылась и, сквозь образовавшуюся щель потянуло свежим весенним ветром, принесшим дикий аромат полевых цветов, перемешанный с влажным запахом горного водопада. Я задохнулась от столь сильного и необыкновенного аромата, встрепенувшись, всё во мне открылось навстречу ему. Каждая клеточка, каждый миллиметр моего тела, отозвались навстречу дивному запаху, моё тело впитывало его, как нежная кожа ребёнка впитывает прохладную росу своими маленькими ступнями, ещё не огрубевшими от следов времени и неустанной работы. Поддавшись нежной силе дивного благоухания, тело уступило, и, запах проник глубже, туда, где под телесной оболочкой скрывается святыня – моя душа... Странно, но душа совсем не сопротивлялась, скорее наоборот, она, сама того не сознавая, вся открылась навстречу запаху, вытекающему из приоткрытой двери. Приблизившись к душе, аромат диких полевых цветов стал ещё нестерпимей, ещё сладостней и, голодная, истосковавшаяся душа, впитывала его так, будто только этот запах, она и ждала так долго... Звук горного водопада усилился и, меня охватило ощущение того, что я стою у самого края, там, куда падает вода, стремительно стекающая горными ручьями в одну большую реку и, именно там, где я стояла у самого края, она падала вниз. Прохладная вода, падая на маленькие камешки, разбивалась сотнями тончайших брызг, они разлетались вокруг, и, опустившись на камешки, переливались на солнце. Я стояла так близко, что капли от брызг попадали на мою горячую кожу, воспламененную диким ароматом, источаемым полевыми цветами. Всё тело, охваченное жаром, трепетало от прикосновения прохладных капель к моей коже. Благодарное, оно с радостью принимало на себя брызги падающего сверху горного водопада. Он остужал разгорячённое ароматом цветов тело, но душа упивалась музыкой льющейся воды. Такой музыки она ещё не знала, музыки, от которой душа взлетала к небу и, окрылённая, парила выше горных вершин... С высоты, она увидела раскинувшийся луг, на котором росли те самые дикие полевые цветы, благоуханье которых проникло сквозь телесную оболочку, и заставило душу раскрыться и откликнуться на неведомый ранее зов. Дивные цветы произрастали только в том месте, где находился горный водопад, располагаясь по его краям широкой полосой, вместе они составляли потрясающее зрелище. Луг пестрел всеми красками, существующими в природе, не было такого цвета, который бы не отражался в его палитре цветов. Все растения росли хаотично, не было в них никакой последовательности, согласия, но, всё же, именно в этом и заключалась необычайная гармония, собранная воедино на этом лугу. Спустившись с высоты, душа не могла наглядеться, насладиться полевыми цветами, испускающими небывалый аромат, она вбирала в себя всю красоту, пытаясь навечно запечатлеть увиденное, в себе самой. Вода, стекающая извилистой рекой в место, где заканчивалось её движение, была бирюзового цвета, падая вниз и разбиваясь о маленькие камешки тончайшими брызгами, она сияла оттенками бирюзы, проникнутой солнечным светом. Ветер, подхватывая капельки бирюзовых брызг, разносил их по обе стороны водопада, орошая дикие цветы. Напитанные, они наполнялись силой и их головки радостно кивали ветру, принёсшему спасительную влагу.
Дверь приоткрылась ещё шире и, в образовавшееся пространство проник новый, странный запах, перемешанный с ароматом диких цветов. Шмыгнув носом, как собака, идущая по следу, я учуяла запах человеческой самости. Этот запах был таким сильным, что перебил аромат диких цветов и заглушил звук падающего горного водопада. Что-то в нём разительно отличалось от всего того, что было мне знакомо, но, в то же время, этот запах казался мне очень близким... В воздухе разлилось предчувствие необыкновенного и сладкого происшествия. Я стояла, охваченная ожиданием того, что должно произойти нечто... Обострённое обоняние, слегка пресытившееся, снова встрепенулось и жадно ловило, вбирало, через раскрытые ноздри запах человеческой самости. Слегка мускусный, он перемешивался с запахом, который могло источать собой сильное тело. Нет, скорее, то был запах души, обитающей в сильном теле. Таящаяся в ней мощь на мгновение оглушила меня, не дав опомниться, она захватила меня всю, обволакивая, заманивая в свои сети. Самость этой души, улыбаясь своей обаятельнейшей из улыбок, нырнула ко мне в душу, захватила её самые сокровенные уголки, молниеносно приручив мою душу собой. Она играла со мной, забавляясь собственной игрой. Моя душа, откликнувшаяся на призыв, отвечала ей взаимностью и, вот, две самости переплелись между собою в диком, волнующем кровь, танце. Обе души бились в экстазе, упиваясь всколыхнувшимися в них чувствами, они наслаждались каждым мгновением страстного танца, захватившего души. Горячий, обжигающий танец, длящийся бесконечно, выбил их из сил и, обессиленные, они по-новому посмотрели друг на друга... И в самость души, слившейся с моей душой, проник страх. Он стиснул её, сбив дыхание, ошеломленная, душа прекратила свой безумный танец. Охваченная страхом того, что может затем случиться с ней, душа всё дальше и дальше отступала от моей души. Расстояние меж нами становилось длиннее и, отойдя, на безопасное расстояние, она прошмыгнула в дверное пространство. Ветер, проникший в образовавшуюся пустоту, пролетел вслед за самостью испугавшейся души и, дверь хлопнула, укрыв за собой ту, которая воспламенила в страстном танце самость моей души.