Перейти к основному содержанию

Сказка о драконах

она совсем молодая сказка. зато лучше понимающая мир, чем ее предшественницы. первая сознательная сказка за большой и унылый промежуток времени.
не считая, конечно, сказок Темной Лошади. Но это совсем другая история.
Ловите...

Сказка о драконах

Окна в детской кричали чернотою, когда девочку разбудили. Она подняла всклокоченную голову с подушки, но почему-то сразу же не опустила ее обратно. Это было необычно. Особенно теперь – в пору, когда на улице, в зябкой мгле, бродили духи зимы и дышали в окна узорами.
Если бы кто-то хоть раз потрудился спросить, девочка рассказала бы, как они выглядят. Уж она-то знала: они похожи на долговязые тени с тонкими руками, но необычайно крупными кистями и длинными приплюснутыми пальцами. Их движения такие же мягкие, как их колени, и из-за них же одновременно робко-неуклюжие. Поэтому духи не умеют танцевать – только медленно кружиться и колыхаться, высоко поднимая руки – в ритме, известном им одним. Так в морском прибое танцует водоросль. Только ступни их тонкие, узкие и угловато-резкие, словно выбитые из голубоватого мрамора – они совсем не чувствуют холода, потому что холоднее холода. А сами духи просто прохладные. Всегда просто прохладные, независимо от мороза или оттепели.
А еще у них растерянные лица. Они любят все то, что кроме них никто не любит: бесконечную ночь, ледяные ветры, замерзшую бугристую массу под ногами, бывшую когда-то слякотью и собирающуюся днем снова стать ею… Кто мог любить все это, кроме них? Уж никак не просыпающийся город. И не город засыпающий. Что тут говорить о городе бодрствующем, самом нетерпимом из всех городов…
Когда первые окна начинают зажигаться, духи не могут удержаться, чтобы не заглянуть в чужой мир, чем только не отгороженный от их мира. Они никак не могут ухватить смысл Заоконья, в котором тоже любят, но как-то все не то и не так… И их растерянные глаза подслеповато щурятся то ли от равнодушия лампочек, то ли от этих мыслей.
Девочка знала: если резко взглянуть в окно, дух не успеет отпрянуть. Тогда можно многое заметить: испуганное движение, похожее на взмах, два широко распахнувшихся глаза и след смущения и огорчения, который медленно начинал просачиваться из-за окна… Но однажды оттуда хлынуло столько тоски и столько укоризны, что девочка сама смутилась и поняла – духам зимы с лихвой хватает того, что никто не любит то, что любят они.
С тех пор девочка перестала пугать унылые тени за окном. Темным зимним утром, в своей комнате, она всегда двигалась, словно сквозь сон, без резких движений. Теперь духи зимы всегда успевали ступить под защиту родной ночи и родного холода.
Случайно получилось так, что девочка их даже полюбила. Наверное, когда поняла, что никогда их больше не увидит. Но она так и не смогла полюбить то, что любят они. Она не любила бесконечную зимнюю ночь. Утром она никак не могла ожить, потому что у темноты было время сговориться с дремой, и вместе им было легче ее побороть. Сильнее становился и уют постели, коварный, как любой другой уют. Но сегодня, странное дело, они все разом отпустили ее. Руки девочки сразу стали ее руками, как и ее ноги, спина и даже веки. Тогда-то она и поняла, что что-то должно случиться…
На столе ждал завтрак. Собственно говоря, он всегда там ждал. Он настолько всегда там ждал, что девочка не задумывалась, откуда он там появляется. Иногда начинало казаться, что он просто там живет, и только потом она вспоминала, что каким-то образом здесь замешана мама. Она была уже большой девочкой и в колдовство не верила.
Вкуснее всего горячую кружку было подтягивать к себе двумя руками. Старательно надувая щеки, она подула в круглое жерло, из которого тянулся тонкий дымок. Дымок закрутился и исчез. Ему было не впервой, поэтому скоро он снова выпустил робкий завиток. Девочка отхлебнула какую-то сладость из кружки и начала есть.
Все вокруг было четким и ясным. Наверное, кто-то подкрутил у мира ручку контрастности, как в телевизоре. Или эта ручка была не у мира, а в ее собственной голове? Конечно, странно думать, что твоя голова – телевизор, но она всегда подозревала что-то подобное. Даже догадывалась, где находится ручка контрастности – где-то возле глаз. Если потереть их, контрастность добавиться, но лучше всего ее добавляет яркое солнце. Мысли девочки могли бы сбиться на лето, но зимой она не умела думать о лете. Она не могла вспомнить даже, как выглядели когда-то листья на деревьях. Если ей хотелось хороших воспоминаний, она вспоминала прошлые зимы.
Утро отгоняло духов от окон. Девочка никак не могла понять, как оно к ним относится и любит ли хоть что-нибудь из того, что любят они. Оно редко когда трогало ледяные узоры на окнах, оставшиеся от их дыхания. Возможно, они ему даже нравились. Впрочем, девочка сомневалась, что их любят сами духи. Например, она к своему дыханию всегда относилась равнодушно.
Девочка торопилась за мамой. Та часть ее утра, за которую она успела поесть и одеться, уже выпала из ее памяти. Должна была сразу забыться и дорога до остановки. Но утро было таким необычным, что этого не произошло. Оно было ясным. И это само по себе – событие для зимы. А еще кто-то закапал утро розовой и оранжевой краской, особенно небо. Оно здорово подмокло где-то до этого, и поэтому краска расползлась по нему акварельно. А вот воздух был сухим и, кажется, даже чистым.
К остановке подъехал громыхающий троллейбус. Он был похож на старого уставшего жука с длинными усами. Девочка еще больше уверилась в этом, когда ее с мамой внесла в его подрагивающее нутро толпа с остановки. Там было холодно, и стало ясно, что жук умирает. Ее усадили в высокое сиденье – ноги сразу потеряли опору – и в руку вложили оранжевую палку с нашлепкой компостера, торчавшую рядом.
Жук болезненно задрожал, дернулся и пополз по улице. Девочка решила обхватить поручень сильнее – жук резко вихлял всем телом, судорожно пытаясь перемешать все то, что в него попало. Наверное, ему здорово мешал набитый желудок. Девочка знала, что это такое, и мысленно посочувствовала.
Некоторое время все еще шло, как обычно, грозя немедленно забыться через полчаса. Но в жука заглядывало забрызганное краской утро, и в его свете вдруг начали открываться тайны, никогда раньше не замечаемые. Девочка отчетливо, как будто в первый раз, увидела клубы пара, поднимающиеся из ее рта и ртов окружающих людей. Они были похожи на утренний дымок ее кружки, но гораздо более уверенные и сильные.
И тогда все сложилось.
Она не знала, почему так получилось, и долго ли это будет длиться. Ясно было только одно – это утро превратило всех в драконов.
Но она не поняла, хорошо ли это.